То, что мы не слышим
MOnline.org.ua
Просмотров: 413 // Комментариев: 0
Она называет себя "археологом музыки" и воссоздает в архипелаге отечественной музыкальной культуры целые острова, казалось бы, бесследно затонувшие. Ее имя - Нина Герасимова-Персидская.
Нина Герасимова-Персидская, - для украинского музыковедения, - некто вроде ангела-хранителя. Историк-музыковед, заведующая кафедрой старинной музыки в Национальной музыкальной академии, Нина Александровна, по сути, воссоздала в архипелаге отечественной культуры целые острова, казалось бы, бесследно затонувшие. Ее исследования партесного и хорового концерта, изыскания в области украинского музыкального барокко признаны во всем мире. Напрашивающиеся здесь пафосные фигуры речи наподобие "столп" или светило" как-то не очень подходят к этой очень живой, остроумной и энергичной персоне, и в свои 75 (день рождения отпраздновали в декабре) живущей на полном ходу, успевающей заниматься многими делами, внимательной к новым идеям.
Предлагаем вам беседу с действительно незаурядным человеком.
-Нина Александровна, позвольте поздравить вас с недавним юбилеем. Быть может, я ошибаюсь, но в такие даты человек подводит определенные итоги, возможно, вспоминает свою жизнь. А что вы помните о своем детстве, своей семье?
- В детстве не было никакого нажима, специального воспитания. Все складывалось само. Бабушка моя была католичка, полька. Я говорю и читаю на польском с детства; вообще, читать я любила всегда. Папа был человек новой формации, из низов, при этом очень образованный. Музыкой я начала заниматься, потому что мама в свое время, в 1920-е годы, училась в консерватории, хотя и не окончила - поскольку была дочерью действительного статского советника. Но музицирование не оставила, поэтому у нас хранились дома ноты. Общалась я в основном с немолодыми люди, успевшими пожить до революции, обладавшими высокой культурой. Наша знакомая учила меня французскому языку и дала азы игры на фортепиано. Так что я, вполне логично, поступила в музыкальную школу при консерватории. Потом была война, оккупация, а в начале 1944 года школа открылась вновь.
-Вы пережили оккупацию в Киеве?
- Если бы я была чуть старше - было бы значительно труднее. В детстве это как-то проходит мимо. Со мной даже проводили полуподпольные занятия. Конечно, оккупация наложила отпечаток. Нельзя сказать, что мы особенно пострадали от немцев. Бывало мародерство, но это не боевые части, а интенданты. А вот украинские полицейские оставили тяжкое впечатление. Однажды даже меня на улице поймали - я шла с кулечком огурцов, - и чуть не отправили в Германию. Всякое случалось.
-Ваша учеба в Консерватории пришлась на позднее сталинское время. Это как-то ощущалось?
- Я поступила в 1946 году как пианистка, совмещала учебу с историко-теоретическим факультетом. Среди моих учителей были те, кто в значительной степени определил лицо музыковедческого факультета. Например, Анисья Шреер-Ткаченко, она занималась архивами, инициировала исследования старинной музыки, чего здесь до нее не было. Однако в 1948 году начался ужас. Нас обязали присутствовать на разгроме наших профессоров, слушать, как их поносили, уничтожали. А в 1949 году было изгнание профессуры, потому что они были евреями. Вся душа возмущалась. Мы, например, с моим приятелем намеренно приходили к ним домой, хотя знали, что за ними следили, не могли не прийти - вопреки всему.
-Как вы совершили выбор в пользу старинной музыки?
- Отчасти случайно. Я занималась музыкой ХХ века - Стравинским, Бартоком. Шреер-Ткаченко же просто решила, что исследования старины необходимы - подозреваю, что под влиянием проходивших в Польше конгрессов старинной музыки Восточной Европы. Она запланировала на 1969 год подобную всесоюзную конференцию и подвигла к этому консерваторцев. Все трудились, пели, писали, расшифровывали. Потом большая часть отошла, а я осталась. Оказалось, это действительно мое. Очень признательна, что меня фактически силком туда втолкнули. Так с 1969 года на этой стезе.
-Можно ли вас уподобить по роду занятий сыщику или детективу?
- Скорее, археологу. Детектив в том, что когда находишь рукопись, надо узнать, откуда она и, если есть только один голос, найти остальные, если одного недостает - восстановить его. Довольно изощренная текстологическая работа. В старинной партитуре всегда есть лакуны. Можно найти подлинный кусочек в другом месте, но если его нет, все зависит от ощущения стиля и опыта. Большинство того, что я публиковала, имеет одну реконструированную партию. Бывало, что сначала публиковалась реконструкция, а потом отыскивался недостающий фрагмент, и очень интересно сопоставить. Если они совпадают - очень приятно.
-Какие основные трудности в вашем деле?
- В киевских собраниях мало нужных документов, в основном все в России, но добраться до их архивов очень сложно. Главное московское собрание, ГИМ, почти всегда закрыто, проникнуть невозможно. Публиковаться сейчас затруднительно. У меня есть ценнейшие материалы. Предлагают, чтобы их богословский институт во Львове напечатал - но зачем мне богословский институт? За границей вовсе не хочу, потому что будет недоступно. А государственные издательства требуют денег. Есть и проблема авторства. Например, по Дилецкому - сотни исполнений, и никаких ссылок. За рубежом всегда указывают кто расшифровал или реконструировал тот или иной фрагмент. Многого мы еще не сделали. Рукописи, существующие на Западе, уже описаны, у нас - нет. Потому о нас мало знают. Разве что если сейчас на конгрессе докладчик упомянет партесное пение - смотрит на меня с испугом. В этом Украина как-то представлена.
-У меня, в целом, сложилось ощущение, что старинная музыка была в советское время, да и позже, почти под запретом, как авангард.
- Она не была гонимой, ею просто никто не занимался. Но ее и сейчас неоднозначно воспринимают. Например, Баха играют на рояле. К этому романтическому, эмоциональному Баху привыкли. Но Бах играл совершенно по-другому, на других инструментах! А если его исполняют аутентично, то часто это не нравится: нужно перестраивать слух. Мы знаем и любим музыку ХІХ века, можем ее всегда напеть, наиграть, но она уже застывает. Кстати, современная и старинная музыка по отношению к исполнительству или к типу звукоизвлечения, по отсутствию политической или идеологической подоплеки, друг другу намного ближе, чем постклассика и музыка эпохи барокко.
-Действительно, любопытно: современные экспериментаторы охотно обращаются к старым техникам.
- Вопрос сознания. Человек средневековья и наш современник в чем-то соприкасаются. Они более иррациональны и менее нацелены на прогресс, более устремлены в созерцательность. Мы находимся в совершенно новом времени, складывается другая цивилизация, и музыка в ней тоже будет другая. И задача искусствоведов, музыкантов - через искусство не дать человеку охладеть. Эмоциональное охлаждение угрожает всем. Оттого создание атмосферы, общности среды, в которой мы живем, очень важно. Это моя позиция, если угодно. И среди композиторов есть те, кто дает это общение. Валентин Сильвестров здесь на первом месте, хотя он-то говорит на языке романтики, взывая к нашим воспоминаниям. Но это хорошо, ведь, как сказал Бродский, поэт состоит в основном из прошлого. И точно так же можно сказать о целом ряде композиторов - покойном Шнитке, Канчели, Пярте, - которые обращаются к старым техникам от душевной потребности, воспринимая их какой-то стороной своего существа как необычно близкое.
-В чем главное отличие аутентики от, скажем так, классики?
- Мы привыкли к эмоциональной музыке романтизма. А в Средневековье, равно как в современных сочинениях, есть рафинированность, наслаждение звучанием, тем, как это сделано. Там многое скрыто. Тоже интересное явление - не все, что там есть, надо знать. В отличие от романтической культуры, где все специально находится на поверхности, потому что человек к человеку обращается напрямую, в Средневековье без того, что скрыто, нет совершенства. И в современной музыке тоже очень сложные конструктивные идеи, которые там заложены, не слышны. Мы подсознательно ощущаем эту внутреннюю логику, внутреннюю гармонию; однако то, что мы не слышим, должно там остаться. Как сказал философ Василий Налимов: "В мире есть Тайна. И нам не дано ее разгадать".
-Архитектуру часто сравнивают с застывшей музыкой. К какой музыке, по-вашему, это наиболее применимо?
- Именно к ранней. Она очень подобна готике, в ней тоже есть эта изысканность каждой детали, красота миниатюры, конструктивная продуманность. Ведь ее авторы были учеными, схоластами, они все знали и рассчитывали, но нам не обязательно знать, мы должны слышать как это есть - любуясь издали, как средневековым собором. Это, конечно, не православная церковная музыка, которая должна быть молитвой. Католицизм будет постоянно эволюционировать. Православие по своим идеям и мало отличается от ХУ11 века. Это очень большая разница в ментальности. В православном храме вы чувствуете себя чем-то обязанным. Вы должны принять какую-то позу, сделаться молтивеннообразным. Где-то в Риме я видела, как две девушки и один монах в церкви под гитару пели современные духовные песнопения. И это как-то не претит.
-Что же такое тогда партесное пение, где его место?
- Киевские барочные церкви и перестроенные древнерусские соответствуют этому звучанию по своей пышности, внутреннему декору. Партесные концерты можно петь и в костеле, потому что музыка общая с европейской. То же многоголосье, та же виртуозность, эмоциональная яркость. Разве что в европейской традиции меньше драматизма.
-Над чем вы работаете сейчас?
- Над рукописями не сижу, плохо вижу. Испортила себе глаза, когда у меня были только микрофильмы, требовавшие напряженного всматривания. С рукописями сложно тем, что приходится сверять разные места, мелькание постоянное, раж такой, что оторваться невозможно. Многие из моих материалов никто не видит, кроме студентов. Есть одно эсхатологическое произведение, о котором я немного писала и собираюсь еще писать. Покаянные стихи о Страшном суде, ориентировочно начала 18 века. Там текстуальные приемы, обычно не встречающиеся в духовных стихах. Очень красивые поэтические обороты, - "яко сень, и цвет, и сон житие течет". "Сон" - удивительно, никогда не встречалось, помните - знаменитая трагедия Кальдерона "Жизнь есть сон". Сильный образ. И дальше - "время сокращается". Сразу вспоминаешь ангела, сворачивающего небо, и фразу, что времени не будет. Очень глубоко и замечательно.
-Можете ли сказать, что чему-то учитесь от своих учеников c кафедры старинной музыки?
- Может, точнее сказать, я от них не учусь, мы совместно что-то делаем, творим. Есть группа, и если они заинтересованы, то это хорошо. Индивидуальные занятия, к примеру, с аспирантами, докторантами, - общение совершенно другого плана. Мы вместе "выращиваем" идею, и чем больше отклика, коллективного творчества, тем больше наслаждения. И в общении со студентами я принципиально ориентируюсь на положительное. Для молодых нельзя создавать атмосферу негации. Нужно, чтобы они радовались. Ведь искусство и создавалось, чтобы радовались другие. Вот я сейчас читала про детский дом семейного типа - там хозяйка говорит: надо сначала научить этих детей любить себя. Ведь это наука - уметь любить, и себя, и другого. Не быть потребителем. Приятно и получить подарок, и сделать его. Какую-то радость вызвать. Так же окружающие меня люди - вот от них я очень многому учусь. Опять же от человека зависит.
-А если злой человек одарен талантом? Или гений и злодейство все же не совместимы?
- Не так много гениев вокруг, чтобы об этом что-то сказать. Я вижу по людям, которые прожили долгую жизнь, что недоброжелательные и злые, не знаю уж почему, как-то ограничены в своем взгляде на мир. Может, просто человек такой, случайно совпало, может, он ограничен в своем взгляде и поэтому зол, не знаю. Есть конечно очень одаренные, но малосимпатичные персоны. Но творцы и не обязаны быть симпатичными, они уже достаточно имеют в себе. Я помню одного очень крупного художника, бывшего трудным в общении, но это только потому, что у него имелись какие-то комплексы. Злодейств он, конечно, не совершал, но был сложным.
-Простите за нескромный вопрос, но чем Вы зарабатываете на жизнь?
- С моей научной пенсией я считаю себя богатым человеком, даже неудобно, стараюсь поделиться с кем-нибудь. Насчет денег известно - что не надо их держать. Потребности у нас с мужем небольшие - ни машины, ни дачи нет, и не нужны они нам ни в коем случае, меньше забот.
-Вы себя ощущаете знаменитостью, величиной в научном мире?
- Я понимаю, что с точки зрения украинской музыкальной культуры что-то сделала. Нашла Дилецкого, который не был известен - и это важно. Не потому что я это сделала, а принципиально важно. И что партесные рукописи издали... Наверно, знают меня. Но особого значения этому не придаю, никогда не представляюсь, мол, профессор такая-то, и очень часто меня отфутболивают по телефону. Для меня гораздо важнее, что я признана в своей среде, что я там представляю определенную ценность. Ведь для человека очень важно знать, что он нужен. Быть нулем - на это я не могу согласиться.
-Интересно, какую музыку вы слушаете в быту?
- Мы всегда с большим удовольствием слушали джаз. У меня много записей на виниле, целая коллекция, Эллингтон, Армстронг, Элла Фитцджеральд... В общем, хобби совпадает с ремеслом. Но самое любимое занятие - читать.
-А в чем тайна джаза, по-вашему?
- В том что это искусство, очень близкое к нашему истинному состоянию. Оно в наибольшей степени отражает телесную сторону, чрезвычайно многообразную. Афроамериканцы гораздо ближе к этому. В них это живое душевно-телесное, а не только умственное ощущение музыки сохранилось в большей степени. У них все тело живет в джазе. Такая естественность, свобода в этой игре - потому, что джаз выходит не из нот, изнутри наружу, а не наоборот. Классический пианист, эффектно закидывающий голову - это поза. А джазмены двигаются, потому что у них двигается каждая жилка и суставчик.
-Скажите, а за что вы любите музыку, сочиненную 700 лет назад?
Наверно, за ее бесхитростность - при том, что там могут быть очень хитрые ходы. За лишенное чрезмерности, утонченное ощущение красоты самого звука - это как живопись темперой, а не маслом. За эту нежирность мазка. Церковную музыку - за одухотворенность. А светскую - за простодушное веселье.
-И, в заключение - что бы вы могли назвать своим главным достижением?
- Наверно, всех тех людей, которых я привлекла и с которыми дружу. Может быть, я бы так и не сказала 20 лет назад, но сейчас, я думаю, это самое главное. Мне бы хотелось моим ученикам передать не только науку, но и что-то человеческое. А так - может, ноты останутся или идеи. Но не уверена. Мало ведь читают.
www.obozrevatel.com.ua
Полезная ссылка: Покупай и продавай на MirTorga.com - размещай БЕСПЛАТНО аукционы, объявления, прайс-листы и идеи. Зарабатывай деньги!
Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице,
просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter.
|